Стратегии: Аслан Чехоев
  • 12.12.10
  • 1243

Стратегии: Аслан Чехоев

Коллекционер, основатель питерского Нового музея – о собирательстве современного искусства, положении музеев и выставке группы АЕS+F

Как случилось, что вы стали собирать сначала советское нонконформистское искусство, а затем и современные работы?
По образованию я врач, закончил Первый медицинский институт в Ленинграде, работал четыре года хирургом. Ушел из медицины в бизнес в 92-м: у меня появились семья, ребенок, которых надо обеспечивать. Первые картины, которые я купил – Михнова-Войтенко, великого советского абстрактного экспрессиониста. Затем появились работы советских нонконформистов 50-х, 60-х, 70-х, дальше возможности и охват еще расширились. В какой-то момент я стал знать об этом искусстве довольно много. Много читал, смотрел, общался с художниками, искусствоведами. Регулярно ездил и езжу на крупные аукционы типа Sotheby's или MacDougall’s, на которых продается отечественный арт. В собирательстве с годами стало все меньше грубых ошибок – в том, например, что касается значимости того или иного имени или направления. Собственно, в итоге собирание немаленькой коллекции и привели к основанию в этом году Нового музея.
Михнов-Войтенко. ТюбикМихнов-Войтенко. Тюбик, 1959. Фрагмент

Когда музей открылся, многие говорили, что «музей», подразумевающий некую общественную институцию, это неправильное обозначение для вашего учреждения.
Но понятно, что это не галерея, не коммерческая площадка – мы не продаем произведения. Можно определить его и как центр современного искусства. Но ведь, по сути, мы осуществляем много музейных функций – классификационную, искусствоведческую, просветительскую (лекции, чтения), выпуск тех же каталогов, и т.д.
Просто вообще ведь есть точка зрения, что настоящий музей современного искусства должен существовать преимущественно за счет поддержки государства, общественных фондов, а не полностью за счет частного капитала.
В России сегодня просто невозможно такое положение вещей. Если взять американскую модель: там тоже частные музеи, поддерживаемые общественными институциями (музей Гуггенхайма – самый очевидный пример). Но там в первую очередь совершенно другая система налогообложения. Вот может подтвердить, например, живущий в США классик соц-арта Виталий Комар: чтобы не платить огромный налог, ты можешь отдать свою картину музею. В Европе система государственных музеев более развита, чем за океаном. Но опять же – во Франции существует колоссальный налог на наследство. Конечно, разумнее передать доставшееся тебе по наследству произведение искусства в общенародное достояние, нежели выплачивать этот фантастический процент. Все-таки музеи везде – это дело смешанного и частного капитала, только в цивилизованных формах, понятно.
А если вернуться к России, и к Петербургу в частности?
У нас поддержку получают только респектабельные государственные музеи. Частные, конечно, нет – в смысле тех же налоговых льгот, допустим. И, в общем, я лично не жду этой поддержки, мы справимся сами. Но есть проекты в области современного искусства, где частному лицу не справиться, они требуют совместного с городскими властями осуществления. Биеннале, крупные конкурсы – с размахом, хорошим призовым фондом, разнообразными помещениями, высококлассными кураторами, прочим… То же касается и образовательных учреждений, где бы обучали современному искусству. Академия художеств, например, другие академические заведения – это очень хорошо, пусть они будут, но почему бы в городе не возникнуть и еще чему-то?

Недавно открытый музей современного искусства «Эрарта» - у вас с ними какие отношения на общем петербургском поле?
Ну, я доволен появлением «Эрарты». Разумеется, никакие мы не конкуренты: у нас объективно разная специфика, наши коллекции почти не пересекаются. Да и вообще – нелепо думать, что некоммерческие арт-пространства могут как-то соперничать друг с другом. Чего ради? Это все равно что, скажем, закрыть все театры, и оставить один – нелепость же. Чем больше разного, тем лучше.
Отечественный бизнес, на ваш взгляд, по-прежнему в финансовом смысле слабо интересуется современным искусством?

Очень просто: в стране страшное количество нерешенных социальных проблем. Ситуация с детьми, пенсионерами, бедняками… Пусть как-то сначала наступит просвет во всем этом. В более благополучные времена интерес к актуальному искусству со стороны меценатов возрастет. Помимо сегодняшнего социального престижа, это же и забота о будущем: если бы наши предки, меценаты, не собирали коллекции, у нас бы не было ни Третьяковки, ни Эрмитажа, ни Русского музея с их фондами. А великий XX век, от кубистов и сюрреалистов до поп-арта и так далее, мы в России практически пропустили, не приобретя в свои музеи практически ничего. И в постсоветские времена ничего сильно не изменилось.
Но все-таки частные коллекционеры, помимо вас, были в те же 90-е?
Еще вот Маркин делал свой музей, например… Вообще, коллекционеры современного искусства у нас – они не самые богатые люди, конечно. Многие люди с большими деньгами потихоньку собирают, но не афишируют это. Выходить на уровень музея, да с нашим законодательством и прочим – ну, таких сумасшедших, как я, мало, видимо…(смеется).
Вы, постоянно посещая аукционы, каким современным художникам могли бы предсказать рост цен на их произведения?
Ну, цены уже высоки у работ многих наших современников. Георгий Гурьянов – один из самых дорогих. Кто еще? Виноградов-Дубосарский, Гутов, Пепперштейн. Олег Кулик ценится, это всем известно. АЕS+F, Майофис, многие… Но нет никакой «русской волны», моды именно на русских художников. В отличие от недавнего бума, скажем, на китайское искусство – тут, если честно, во взвинчивании цен на арт-рынке сыграла роль богатая китайская диаспора, скупавшая работы земляков.

В Новом музее показывают «Пир Трималхиона». Вам вообще близко творчество АЕS+F?
Для меня это очень динамичная группа экспериментаторов. Современное искусство, бывает, топчется на месте, а они постоянно ищут новые образы и пути развития. Их новое произведение, «Пир Трималхиона» – как все знают, на сюжет главы «Сатирикона» Гая Петрония Арбитра. Тут интереснее, как античный сюжет воплощен: мощное многоканальное видео, огромные печатные картины – в общем, очень яркие впечатления от этой работы. Кроме того, мне нравится в «Пире…» то, что это не чистый философский концепт, а пластически и композиционно изумительная вещь, практически в соответствии с законами классической живописи. Благодаря нашему тесному сотрудничеству с московской галереей «Триумф», этот сильный проект, наконец, можно увидеть в Петербурге, после Венеции и Москвы.
Пир Трималхиона в Новом Музее. AES+FAES+F. Пир Трималхиона.

Как вам кажется, что сейчас происходит с арт-процессом в глобальном смысле?

Современное искусство находится в определенном кризисе. Очень мало понимания того, куда нужно и можно двигаться. Еще недавние опоры ослабли: постмодернистские течения иссякли, в минимализме, в концептуальном искусстве вообще – все меньше интересного. Наверное, будущему искусству никак не обойтись без прогресса технологий, без их влияния на то, что делает художник. И все-таки я надеюсь, что удастся сохранить что-то и от классических понятий красоты. Когда концепт, философия, политика вытесняют из искусства эту эстетическую задачу, мы приходим к выхолащиванию искусства, к чему-то совсем другому, к выставленным на холстах простых текстах – которые, впрочем, и так давно уже выставляются. Но никто не отнимал у искусства права нести в мир красоту и никто не снимал с него этой задачи.

Комментарии

Читать на эту тему